?

Log in

No account? Create an account
«Словарь. – Говорить о нем: «Составляется только для невежд». Г. Флобер.

«Дуб — дерево. Олень — животное. Воробей — птица. Путин – наш президент. Смерть неизбежна». Из твиттера.



Выборы. – В России их нет.

– Настоящих выборов нет нигде.

– В разговоре про выборы упоминать Чурова и 146%.


Государственная Дума. – Называть Госдурой.

– В разговоре про Государственную Думу упоминать взбесившийся принтер и политических проституток.


Демократия. – В России ее нет.

– Настоящей демократии нет нигде.

– Говорить: «Демократия – наихудшая форма правления, не считая всех остальных». Ссылаться при этом на Черчилля (вариант – Рузвельта).

– Демократия вовсе не предполагает вседозволенность, в первую очередь, это – ответственность.


Координационный Совет. – Его боится Кровавый режим (см.).

– Кровавый режим (см.) его не боится.

– Создан для легализации Навального (см.) как лидера оппозиции (см.)

– Ругать за бездеятельность (вариант: за слив протеста).

– Быков на его заседаниях спит или что-то рисует в блокнотике.


Креаклы. – Употреблять вместо устаревших выражений «рассерженные горожане», «хипстеры» и «средний (он же – креативный) класс».


Кровавый режим. – У него есть жертвы и с ним борются.

– Выражение следует употреблять с некоторой иронией.


Лимонов. – Называть Эдуардом, иногда – Эдичкой.

– Завидует Удальцову.

– Вспоминать, что талантливый писатель.

– Вспоминать, что придумал «Стратегию-31».


Медведев. – Упоминать редко, обычно, с иронией.

– Нехорошо называть Димоном, нужно учиться политической культуре.


Навальный. – Называть Алексеем, иногда Лехой.

– Сел в тюрьму блогером, а вышел из тюрьмы президентом (устар., футур.)

– Сожалеть, что заигрывает с националистами.

– Иронично замечать, что украл весь лес, также как Ходорковский – всю нефть.

– Подозревать, что все делает из корыстных побуждений.

– Замечать, что у Навального нет конструктивной программы.


Народ. – Не следует считать себя умнее народа (вариант: не следует считать народ глупее себя).


Наши. – Финансируются Кровавым режимом (см.)

– Всячески уничижать и издеваться.


Оппозиция. – В России ее нет.

– Настоящей оппозиции нет нигде.

– Сетовать на то, что оппозиция не способна к объединению.

– Сетовать на то, что у оппозиции нет лидера (возможное исключение - Навальный (см.))

– Финансируется Госдепом.


Пакт Монклоа. – Говорить, что он нам нужен.


Партия Жуликов и Воров. – Вспоминать, что этот интернет-мем изобрел Навальный (см.)

– Вспоминать, что этот интернет-мем изобрел не Навальный (см.)

– На довод о том, что в Единой России есть и порядочные люди, отвечать, что если порядочные люди своим авторитетом прикрывают жуликов и воров, их тоже следует относить к жуликам и ворам.

– Единороссов не следует называть жуликами и ворами, потому что противников нужно уважать, а также нужно учиться политической культуре.


Пиар. – Смысл деятельности оппозиции (см.), когда в ее действиях не удается обнаружить корыстного интереса.


Популизм. – Смысл деятельности Кровавого режима (см.), когда в его действиях не удается обнаружить корыстного интереса.


Пусси Райот. – Свободу Пусси Райот! (вариант: Free Pussy Riot!)

– Называть девицами.

– Осуждать акцию, но возмущаться приговором.

– Справедливое наказание – дать в руки метлы (вариант: выпороть).

– Осуждать тех, кто утверждает, что справедливое наказание – дать в руки метлы (вариант: выпороть).

– В мечети (вариант: в мичете) или синагоге бы убили.


Путин. – Называть по-разному. Никак не называть в церкви.

– Утверждать, что не дотянет до конца срока.

– Утверждать, что дотянет до конца второго срока (варианты: четвертого, пятого).

– Путин умный политик, противника нельзя недооценивать, а также нужно учиться политической культуре.

– Признавать, что других претендентов на пост Президента нет, потому что политическое поле зачищено (возможное исключение – Навальный (см.))

– Своих не сдает (устар., футур.)

– Шутить про стерхов.


Революция. – Ее никто не хочет.

– Революция невозможна, потому что народ (см.) устал от потрясений.

– Вспоминать, что в декабре 1916 года никто всерьез о революции не думал.

– К революции приведут действия не оппозиции (см.), а Кровавого режима (см.)


Ройзман. – Называть Евгением, иногда Женей (не путать с Чириковой (см.))

– Ждать, когда посадят, сочувствовать.

– Евгений, держитесь!


РПЦ – Всячески издеваться и уничижать.

– В разговоре про РПЦ вспоминать Патриарха, исчезающие часы и нанопыль.


Свобода. – В России ее нет.

– Настоящей свободы нет нигде.

– Следует различать свободу и волю. Воля – это вседозволенность. А свобода предполагает, в первую очередь, ответственность.

– Русский народ (см.) стремится не к свободе, которая предполагает ответственность, а к воле, которая есть вседозволенность.


Собчак. – Называть Ксенией, иногда – Ксенией Анатольевной.

– Дискредитирует оппозицию (см.)

– На глазах из светской львицы превращается (вариант: превратилась) в серьезного общественного деятеля и журналиста.

– Путин (см.) ей мстит.


Чирикова. – Называть Евгенией, иногда Женей (не путать с Ройзманом (см)).

– Называть хорошей активисткой, но плохой хозяйственницей, при этом сочувствовать.

– В разговоре о Чириковой всегда упоминать Химкинский лес.


Элита. – Элиты у нас нет.

– У нас начинается раскол элит.
В Париже накануне прошла акция противников легализации однополых браков. Законопроект одобрен нижней палатой парламента и, судя по всему, вот-вот станет законом. Противники однополых браков собрались около Триумфальной арки, прорвали оцепление, "оккупировали" Елисейские поля. По разным данным, в акции приняли участие от 300 тысяч до 1,5 миллионов человек. Полиция разогнала митинг дубинками и газом. Пострадавших, вроде бы, нет, задержано 2 человека.

Как то вот есть ощущение адекватности всего происшедшего. Правильно, что разрешают гомосексуальные браки, правильно, что масса народа протестует, правильно, что прорывают кордоны, правильно, что их разгоняют, правильно, что обошлось без жертв и с минимумом арестов.

Нормальная страна, нормальная власть, нормальные люди.

Чуть-чуть о Pussy Riot

Луис Бунюэль "Мой последний вздох":

"Среди подвигов сюрреалистов есть один, который мне кажется самым великолепным. Мы обязаны им Жоржу Садулю и Жану Копенну.
Однажды в 1930 году Жорж Садуль и Жан Копенн где-то в провинции, бездельничая, читают в кафе газеты. Им попадается на глаза заметка о результатах конкурса в военную академию Сен-Сир. Первым по конкурсу прошел некий майор по фамилии Келлер.
Мне нравилось в этой истории именно то, что Садуль и Копенн бездельничают. Они одни в провинции, немного скучают. И тут им приходит в голову блестящая идея: – А что, если написать письмо этому кретину?
Сказано – сделано. Потребовав у официанта бумагу и перо с чернилами, они написали одно из самых прекрасных оскорбительных писем в истории сюрреализма. Подписавшись, они тотчас же отправили его майору в Сен-Сир. В нем были такие незабываемые фразы: «Мы плюем на трехцветное знамя… Вместе с вашими подчиненными мы вывесим на солнце кишки всех офицеров французской армии… Если нас заставят воевать, мы будем охотно служить под славной остроконечной немецкой каской…» И т. д.
Получив письмо, Келлер передал его начальнику Сен-Сира. Тот в свою очередь переслал генералу Гуро. Одновременно оно было опубликовано в «Сюрреализме на службе Революции».
Письмо наделало много шума. Садуль пришел сказать, что должен бежать из Франции. Я рассказал об этом де Ноайлям, которые дали ему четыре тысячи франков. Жан Копенн был арестован. Отец Садуля и отец Копенна пошли извиняться в генштаб. Тщетно. Сен-Сир требовал публичных извинений. Садуль уехал из Франции, а Жан Копенн, говорят, умолял простить его, стоя на коленях перед учащимися военной академии. Не знаю, насколько это правда.
Вспоминая эту историю, я не могу забыть, с какой обезоруживающей печалью Андре Бретон в 1955 году сказал мне, что такой скандал ныне просто невозможен"
Не знаю как других тезок, а меня всегда раздражала такая форма моего благородного имени, как Володя. Есть в таком прозвании что-то хоть и ласковое, но слегка насмешливое. Если не сказать - снисходительное. Воображение рисует идеального Володю очень милым парнем, симпатягой с детской, чуть застенчивой улыбкой и обязательно недалеким, незадачливым и невезучим. Таких любят, но редко воспринимают всерьез.

Володя Тейтельбойм побольше

Это Володя Тейтельбойм, Генеральный секретарь Компартии Чили - красавчик и душка.

А вот еще один няшка:

Путин няшка

Здесь он, безусловно, еще - Володя. Вот бы таким и оставался!

Но речь не о них. А вот о ком.

Как то, изучая окрестности моего нынешнего места обитания, я наткнулся на улицу Володи Ермака. Именно так – Володи, а не Владимира. И при этом – Ермака. Очень интригующе. Вначале я подумал, что улица названа в честь местного криминального авторитета – есть ведь у Пелевина Сережа Монголоид? Но мой Володя оказался Героем Советского Союза Владимиром Ивановичем Ермаком, погибшим в июле 1943-го под Ленинградом. Причем он вовсе не пионер-герой – парню в момент смерти было 19 лет. И все-таки Володя, а не Владимир.

А дело, на мой взгляд, вот в чем.

Володя Ермак, как повествует нам Википедия, родился в семье военнослужащего, отучился в Ленинграде и с началом войны попал вместе с матерью в эвакуацию. На Урал, в славный город Нижний Тагил. Можно представить, как проклинал свою незадачливую судьбу юный Володя. Тогда все юноши мечтали попасть на фронт, что уж говорить о сыне кадрового военного? Отец наверняка где-то героически сражался, а сын чахнул в тылу, приближая Победу ремеслом слесаря. Одно слово – Володя. Но он не отчаивался и мечтал: о подвигах, о славе, о блестящей офицерской карьере и, может быть, даже о доблестной, блестящей смерти – несмотря на внешнюю простоту Володи часто умны, да и не приучены рассчитывать на везение.

И вот Судьба дает моему Володе шанс. В августе 1942-го Володя попадает в артиллерийское училище, откуда выходит в 1943 году лейтенантом. И вот он уже командир взвода стрелкового полка на Ленинградском фронте. Еще один подарок Судьбы – Володе предстоит сражаться за родной город. Полк пока в тылу, но уже скоро-скоро в бой! И вот он – приказ, и вот она ночь перед первым боем. Володя взволнован, но бодр, сосредоточен, готовится, чистит оружие.

И тут дает о себе знать проклятье имени.

- Браток, есть закурить?
- П-простите? - рука непроизвольно дергается. Случайный выстрел. Сослуживец сражен наповал. Насмерть.

Арест. Трибунал. Разжалование в рядовые. Приговор – пять лет. Военная карьера, мягко говоря, не задалась. Володя.

Вот как это? За что? Почему именно так, Володя?.. Но это, к счастью, не конец истории. Судьба может быть по-своему, издевательски, милосердна. И Володя попадает в штрафбат.

И больше он не дает Судьбе шанса посмеяться над ним. В первом же бою – снова первом и теперь, действительно, бою, - надо полагать, без оружия (последний издевательский штрих), Володя добежал до амбразуры вражеского дзота и закрыл ее своим телом. Что позволило нашим разведчикам пробраться за линию огня и выполнить какое-то важное задание.. Здесь не столько важно, что закрыл этот проклятый дзот, сколько то, что – добежал. Проскочил простреливаемое пространство, уворачиваясь от пуль, отчаянный, злой, азартный. И добежал. И вместо вечного позора – вечная слава. И даже улица в его честь. И ничего, что Володи.

Пушкин на Урале


Один из малоизвестных фактов биографии великого русского поэта А.С. Пушкина заставляет по-новому взглянуть на историю небольшого уральского городка.

В декабре 2008 года еженедельник «Литературная газета» опубликовал статью известного литературоведа Леонида Ожановского «Кем же был Владимир Дубровский?», в которой неутомимый исследователь жизни и творчества А.С.Пушкина вплотную приблизился к разгадке тайны прототипа легендарного персонажа. 

Вот что пишет Ожановский: «В марте 1832 года выздоровевший Пушкин совершает путешествие по Уралу с целью сбора материалов о Пугачевском восстании. Он проезжает через Казань, Уфу и вдруг поворачивает на север, к Екатеринбургу, надеясь проездом через Тюмень достичь Тобольска. Не вызывает сомнений, что столь неудобный маршрут выбран поэтом не случайно - его привлекла возможность повторить часть пути декабристов по Сибирскому тракту, узнать хоть что-нибудь о судьбе друзей… Достоверно известно, что Екатеринбург Пушкин покинул 15 марта, Тюмени же достиг только 23-го. Неужели дорога в 300 верст заняла у поэта больше недели? Видимо, где-то на этом пути он был вынужден задержаться. Где же? Обратимся к источникам. В письме к кн. Вяземскому, датированному 19 марта 1832 года, Пушкин вскользь упоминает: «Остановился пока в усадьбе графа Двоерукова, устав трястись по вечному нашему бездорожью. Станции здесь холодные и сырые, придорожных трактиров нет, зато помещики отличаются гостеприимством несколько даже чрезмерным. Упомянутый граф, прознав, что я автор наделавшего и здесь шуму «Е.О.», зазывал меня к себе с таким радушием, что не было никакой возможности отказать. Вопреки опасениям, задержка оказывается и приятной, и полезной. Мой Амфитрион, желая развлечь «знатного столичного литератора», забрасывает меня историями о мужицких бунтах, во множестве случавшихся в этих краях в последние годы царствования императрицы Екатерины. Среди прочих привлекла меня история о разбоях, чинимых шайкой под предводительством некоего дворянина, бывшего офицера, чей отец потерял по суду своё поместье. Судя по рассказам, дворянин этот представлял собой тип нашего национального Ринальдини, то есть столь же благородного и даже романтического разбойника, кстати, так и оставшегося не пойманным…» 

«Вполне очевидно, - продолжает Леонид Ожановский, - что история, рассказанная Пушкину в усадьбе графа Двоерукова, и легла в основу романа «Дубровский». На это, кстати, указывает и фамилия гостеприимного Амфитриона, как иронично именует его поэт. «Двоеруков» при желании легко трансформируется в «Троекуров»… Итак, мы определились с тем, что следы похождений легендарного разбойника нужно искать где-то между Екатеринбургом и Тюменью. Глядя на карту Среднего Урала, невольно наталкиваешься взглядом на населённый пункт с названием «Верхнее Дуброво». Этот посёлок находится в тридцати километрах восточнее Екатеринбурга; Сибирский тракт проходит в непосредственной близости. Уж не здесь ли в конце 18 века располагалось имение разорившегося помещика и его мстительного сына? Увы, ни Свердловский, ни Пермский областные архивы не содержат никаких документов, подтверждающих эту версию. Самые ранние сведения о крестьянских мятежах на Урале относятся к середине 19 века. Известно, что Екатерина II после расправы над Пугачёвым приказала уничтожить все свидетельства крестьянской войны. Похоже, вместе с документами о Пугачёвском бунте изъятию подверглись и свидетельства деятельности прототипа благородного разбойника Владимира Дубровского. Очень жаль, но тайна создания самого загадочного произведения А. С. Пушкина всё ещё ждёт своего раскрытия». 

На этой довольно грустной ноте Ожановский заканчивает свою статью. Однако, пессимистичные выводы исследователя, к счастью, оказались преждевременными. После ознакомления с изложенными материалами вашему покорному слуге показалось, что правильным было бы не концентрировать усилия на поисках следов крестьянских восстаний (их, конечно же, вряд ли возможно найти), а обратиться к уцелевшим актам гражданского и судебного делопроизводства, могущим пролить свет на события двухвековой давности. 

Решившись провести самостоятельное расследование, я отправился в г. Пермь, где в течение недели изучал сохранившиеся архивные документы интересующего меня периода. Результат превзошёл самые смелые ожидания. Перейду к изложению фактов. 

Во-первых, полностью подтвердилась блестящая догадка Л.Ожановского о существовании реального прототипа пушкинского героя, о чём убедительно свидетельствует запись в церковно-приходской книге Екатеринбургского Храма св. Фомы о крещении в апреле 1769 года «младенца Владимира Андреева сына, из дворян». 

Во-вторых, мной был обнаружен Судебный исполнительный лист Екатеринбургского уездного присутствия по гражданским тяжбам губернского земского суда от 1792 года октября 26 дня за номером 104, согласно которому «сельцо Дубровка и 70 прикреплённых к сему крепостных душ отходят в собственное владение графа Кирилы Петровича Двоерукова».

 В-третьих, на уездных картах того времени сельцо Дубровка действительно располагается на месте современного посёлка Верхнее Дуброво. Детальное сличение топографии современных карт с картами 18 века позволяет сделать вывод о том, что усадьба Дубровских находилась где-то в районе нынешних улиц Гагарина и Восточной. Имение же Двоеруковых – село Покровское (ныне не существующее) – располагалось примерно в 8 километрах севернее, чуть дальше современной свалки – Двоеруков с Дубровским действительно были соседями. Чтобы попасть в Покровское с Сибирского тракта, нельзя было не проехать через Дубровку. Таким образом, факт посещения А.С.Пушкиным территории современного поселка Верхнее Дуброво в марте 1832 года можно считать доказанным.

К сожалению, ничего не удалось узнать ни о жизни помещиков-соседей – Андрея Дубровского и Кириллы Двоерукова, ни о судьбе легендарного Владимира Дубровского. Не известно даже, действительно ли он был предводителем шайки разбойников из Дубровки. Однако в № 4 Екатеринбургских уездных ведомостей за 1817 год среди известий о переселении свободных хлебопашцев упоминается о том, что «недавно вступивший в наследственные права граф Александр Кирилович Двоеруков пожертвовал переселенцам часть своих владений, а именно – двадцать пять лет перед тем сгоревшее и с тех пор не застраивавшееся сельцо Дубровка». «Двадцать пять лет перед тем» - значит, в 1792 году, как раз в тот год, когда оно было отнято у Дубровских. События романа и здесь находят реальное подтверждение! Александр Кирилович Двоеруков, сын Кирилы Петровича – тот самый граф Двоеруков, у которого гостил Пушкин и, по-видимому, романный Саша Троекуров, ученик Дефоржа. Кому, как ни ему было знать подробности истории благородного разбойника! Не удивительно, что Пушкин с таким интересом отнёсся к его рассказам, на неделю отсрочив продолжение своей поездки.

В том же номере Ведомостей приводятся данные о прочих наследниках Кирилы Петровича Двоерукова. Братьев и сестёр у Александра Двоерукова не оказалось. Но, что любопытно, среди наследников второй очереди упоминается 2-х летняя внучка Кирилы Петровича – Марья Александровна. Уж не она ли явилась прототипом Маши Троекуровой? К моменту посещения Пушкиным Покровского ей должно было исполниться 16 или 17 лет – как раз возраст романной Маши. И, кстати, не знакомством ли Пушкина с ней объясняется странная фраза из его письма о том, что пребывание у Двоерукова оказывается не только полезным, но и приятным?

Все обнаруженные мной сведения с необходимыми извлечениями из найденных документов были отправлены в редакцию «Литературной газеты» на имя Л. Ожановского. Ответ был получен почти моментально. Леонид Игоревич с воодушевлением сообщает о том, что на основе предоставленных материалов им готовится обширный доклад в Российское Пушкинское общество («Мой обширный доклад кое у кого вызовет обширный инфаркт», - шутит он). Предварительно ознакомленные с темой доклада литературоведы уже сейчас заняты проверкой указанных сведений. Сразу после их официального признания в Министерство культуры РФ будет направлен запрос на предоставление средств для воздвижения памятника Владимиру Дубровскому на родине героя, то есть в посёлке Верхнее Дуброво. Вопрос о выделении средств должен быть решён к 110-летию А.С. Пушкина, то есть к июню этого года. Пока что Пушкинское общество объявило предварительный конкурс на лучший проект монумента.

 Хочется верить, что уже в самое ближайшее время еще один населенный пункт Среднего Урала займёт достойное место не только на географической, но и на культурной карте страны.

 Источник публикации: журнал «Уралоид», 2009 г., № 3.

В рамках всемирной истории XX века, вторая половина 40-х годов – время относительного политического благополучия.

Вторая мировая война закончилась, холодная - еще не началась. Европа уже поделена на сферы влияния: страны Западной – сателлиты США и Великобритании, страны Восточной – социалистические союзники СССР. Однако, открытого «противостояния двух систем» (как стало принято выражаться чуть позже) еще нет. Германия разорвана пополам, но безобразный шрам между ее частями – Берлинская стена – еще не появился. Советский Союз занят восстановлением народного хозяйства, маховик новых репрессий только-только начинает раскручиваться. США привыкают к статусу супердержавы; недавно сформированные ФБР и ЦРУ пока еще редко подсказывают президенту и правительству, какую внутреннюю и внешнюю политику лучше проводить. На Ближнем Востоке отбушевала арабо-израильская война; Иерусалим поделен; еще 20 лет настоящей войны здесь не будет. Африка, Южная Америка – везде не очень спокойно, но уже и еще – относительно спокойно.

В этих геополитических декорациях Декларация и создавалась. Человечество отходит от шока, вызванного Второй мировой. Ужасы войны не то, чтобы забываются, но уходят в прошлое, и, наконец, появляется возможность разобраться в главном вопросе – «Почему фашизм стал возможен?». С необходимостью приходит понимание того, что германский национал-социализм – не абсолютное Зло, поверженное ценой многих жертв силами света, а лишь одна из множества возможных ипостасей Зла, где-то затаившегося и жадно ждущего реванша. Имя Злу – тоталитаризм, а истоки его кроются во взаимоотношениях личности и государства.

Принцип приоритета прав человека над интересами наций, социальных групп, в целом общества и государства исторически и юридически был не нов. С конца XVIII века практически каждая Конституция его провозглашала и обязывалась защищать. Также новой не являлась мысль о недопустимости нарушения этого принципа. Еще Французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г. заявляла: «забвение или презрение прав человека суть единственные причины общественных бедствий и порчи правительств…». Но, несмотря на множество самых демократических правоустановлений, именно в I половине XX века общественные бедствия и порча правительств достигли такого размаха, что под вопросом оказались не просто благополучное существование той или иной нации или страны, а, без преувеличения, судьба человечества. Молодой и энергичной ООН предстояло не только создать новую Декларацию прав и свобод, но и добиться ее признания в качестве Высшего надгосударственного Закона всеми без исключения странами.

Появление такого документа решало сразу две задачи. Во-первых, человечество получало если не средство от тоталитаризма, то, во всяком случае, четкий критерий, позволяющий отличать тоталитаризм от демократии. Во-вторых, наконец-то, цивилизация, основанная на законности и правах личности, к тому же претендующая на статус мировой, обретала юридическое оформление.

Современный демократический миропорядок был рожден давно, под звуки канонад первых буржуазных революций, но крещен был именно тогда – 10 декабря 1948 года.

Прошло сорок с небольшим лет, в течение которых рушились один за другим бастионы старого мира. Западная Европа пережила диктатуру Франко в Испании, режим «черных полковников» в Греции, к 80-м годам превратившись в дружески сплоченный либеральный коллектив, опору мира и правового порядка на континенте. В США буря социальных волнений камня на камне не оставила от позорного института расовой сегрегации. Вьетнамская компания и Уотергейт подвели черту под всеми мерзостями, творимыми магнатами ВПК и интриганами из секретных ведомств. Диктаторские режимы Латинской Америки и Карибского бассейна, дебютировавшие водопадами крови, с каждым десятилетием становились все человечнее. Африка избавилась от колониализма и режима апартеида. Азия даже в самых «красных» и «зеленых» секторах быстро и успешно училась рыночной экономике – материальной подложке всякой истинной демократии.

Все это время главную угрозу для современной цивилизации представлял социалистический лагерь – многоликий вампир, паразитирующий на идеях социальной справедливости. С конца 40-х уже не призрачный, а вполне плотный и к тому же плотоядный коммунизм бодро шагал по планете, осваивая все новые территории. Победному шествию способствовало многое – и нефтяные советские деньги, и скромное обаяние гламурного бунтаря Че Гевары, и чисто азиатская тоска по идеальному восточному деспоту, зримо воплотившаяся в фигурах Мао и Ким Ир Сена. Казалось, что мир вот-вот будет расколот пополам, а из трещины вырвется адское пламя ядерной войны, как вдруг… социалистическая система развалилась. Это было так неожиданно, что некоторое время свободный мир не верил в потерю главного врага, привычно ждал от России новой беды. Однако первые же годы ельцинского правления показали, что Россия предпочтет любой, пусть самый дикий хаос прежнему коммунистическому порядку. Холодная война закончилась, демократия победила.

Именно тогда, как следствие суеверно-деликатной эйфории, либеральные ценности перестают быть фундаментальными. Порой казалось, что беспокойство о правах человека – удел феминисток, не желающих заводить семью, да представителей сексуальных меньшинств, напротив, мечтающих вступать в законные браки. Демократическая идеология повсеместно превращалась в идеологию политкорректности, часто принимая при этом гротескные формы. Либерализм стал смешон, как почтенный патриарх, впавший в детство.

Проблему мирового терроризма мало кто считал глобальной. Израиль и Россия с террористами вели затяжную борьбу, но контртеррористические операции, имея форму военных действий, таковыми на Западе и считались. Миротворцы призывали к решению конфликтов путем переговоров, даже взаимных уступок. Переговоры с террористами, уступки террористам – трудно поверить, но в беспечные 90-е годы такие словосочетания бредовыми не казались. Эпоха беспечности закончилась, когда рухнули две нью-йоркские башни. 11 сентября 2001 года свободный мир официально получил нового врага.

Природа терроризма крайне темна и лучше всего характеризуется весьма потрепанным в средние века, а ныне подзабытым термином «инферно» - иррациональная адская сила, дьявольский промысел. Действительно, в терроризме есть что-то мистическое – он не имеет политической или экономической доктрины, социального статуса, национальности, вероисповедания, культурной идентификации. Воины террора воюют ради войны, разрушают ради разрушения. Обезличенное зло, монструозный сгусток тоталитарного мышления, сопряженного с действием.

Связь терроризма с тоталитарным сознанием вполне очевидна. В основе идеологии террора – то же пренебрежение правами человека во имя сверхличной цели. В классических тоталитарных режимах эта цель вполне конкретна – усиление государственной мощи, создание необходимых условий для успешной экспансии. Цели террористов почти всегда расплывчаты и представляют собой общую идею «борьбы с вражескими силами». В конце XX века воплощением этих «вражеских сил» стали либеральные ценности, материальные и моральные устои демократического мира. Являясь носителями инфернально–тоталитарного сознания, террористы хотят весь мир сделать тоталитарным. В этом состоит их истинная цель, какими бы лозунгами она ни была прикрыта. Именно поэтому борьба с терроризмом в чистом виде представляет собой борьбу цивилизации с варварством, демократического сознания – с тоталитарным, будущего – с прошлым.

Нет ничего сложнее борьбы с терроризмом. По сути, методов борьбы до сих пор не существует, даже в теории. Конструктивные переговоры с террористами невозможны. Любой компромисс они считают проявлением слабости и радостно бросаются на ослабленного врага, чуя близкую победу. Задавить их силой нельзя – свои поражения они воспринимают как мученичество, которое лишь разжигает огонь фанатизма в душах сторонников. Кроме того, – и это самое трагичное – стремясь оградить своих граждан от террактов, государство вынуждено ограничивать их же права и свободы. В результате, борьба с терроризмом оборачивается борьбой со своим населением. Демократическое общество в противостоянии с терроризмом становится все более тоталитарным; напуганные граждане с готовностью превращают свою свободу в безопасность, отказываясь от предоставленных цивилизацией прав. Цели террористов достигнуты, порочный круг – замкнут.

Здесь стоит вспомнить известный по российской истории диалог вдовы убитого князя Сергея Александровича с убийцей, террористом Каляевым: «Зачем вы сделали это?» - «Я хотел, чтобы в мире стало меньше зла» - «Но его стало больше!».

Актуально, как никогда, только стороны поменялись местами. Америка после атаки на Нью-Йорк развязала маловнятную иракскую войну, спецслужбы вновь стали вторгаться в личное пространство граждан. Граждане не возражают. Франция после известного «бунта против машин» ужесточила миграционное законодательство. Мигранты терпят. Россия взяла курс на построение «суверенной демократии». Что это такое, никто не знает. Пожалуй, что-то вроде «французского насморка», который вряд ли французский и уж точно не насморк. Первые симптомы заболевания «суверенной демократией» - дружба с авторитарной Венесуэлой и война с вполне демократической Грузией. Россияне аплодируют.

Свободы становится все меньше, зла – все больше.

Порой кажется, еще чуть-чуть - и Декларация полетит к черту. Слишком велик соблазн ее нарушить. Настолько велик, что порой кажется необходимостью.

Между тем, каждый конфликт между безопасностью и свободой, разрешившийся не в пользу свободы – удар по нашему будущему, маленькая победа терроризма.  

Именно сейчас, в эпоху нарастания «инферно», неукоснительное соблюдение Всеобщей Декларации прав и свобод для народов цивилизованных стран становится жизненно важным.

Беслан – это трагедия не только осетинского народа, но и всех россиян. Однако вспоминать об этом не очень-то хочется – к плачу матерей, к крикам детей привыкнуть нельзя, а вот устать от них можно. Следовало ожидать, что фильм «Беслан. Право на жизнь» станет очередным тягостным и мучительным зрелищем, но работа Ольги Стефановой удивила.

Во-первых, фильм завораживающе хорошо снят. Спокойная, ровная подача материала прерывается отстраненными зарисовками жизни города в гипнотической «сокуровской» манере. Кадры видеохроники немногочисленны и всегда к месту. Отсутствуют авторские комментарии и голоса за кадром – на зрителя ничто не давит. Прекрасно подобрана музыка.

Во-вторых, необычен жанр фильма – по сути, он является документальным отчетом о расследовании прокурора Колесникова действий спецслужб при освобождении заложников. Выводы Колесникова разочаровали всех и не удивили никого: штурм был признан оправданным, в гибели заложников виноваты только террористы. Какой подлец (или просто идиот?) при освобождении детей разрешил использовать танки с огнеметами, так и осталось загадкой. За рамки этого расследования авторы фильма не выходят.

Картина Стефановой получила специальный приз «Сталкера» с формулировкой: «За ненавязчивость трагических выводов, на которые наталкивает жизнь». Видимо, именно из-за «ненавязчивости» фильм не всеми был понят. После показа некоторые зрители выражали недоумение тем, что авторов не заинтересовали причины, по которым захват школы стал возможен, суд над единственным оставшимся в живых террористом, судьбы пострадавших и прочее. Более того, фильм отчасти кажется провокационным, т. к. вместо обычного для такого рода работ пафосного послесловия: «Это не должно повториться!», финал здесь иной. Кончается картина напутствием осетинской девочки, которая методично и обстоятельно объясняет, как нужно себя вести, оказавшись на месте заложников. Финал невеселый, но вызывающе спокойный, такой же, как и весь фильм.

Между тем, подчеркнутая безэмоциональность картины объясняется просто – это фильм не столько о Беслане и бездарности властей, сколько о дилемме, перед которой всегда в таких ситуациях оказывается власть: пойти на уступки бандитам или пожертвовать жизнями людей. Неслучайно в фильме не раз вспоминают Буденовск. Тогда заложников удалось спасти, но боевики достигли своих политических целей, что привело ко второй чеченской войне. В Беслане террористов победили, но погибли сотни детей. Что лучше (точнее –  что хуже)?

Авторская позиция по ходу фильма никак не проявляется, но вполне понятна из названия. Подзаголовок «право на жизнь» отсылает к словам одной из героинь, которая в ответ на реплику какого-то офицера: «Нормы международного права запрещают нам вести политические переговоры с террористами», говорит: «Но в таком случае вы лишаете моего ребенка конституционного права на жизнь».

Впрочем, в фильме предлагается и третий путь решения проблемы, к которому почему-то никто никогда не прибегает. Член осетинской парламентской комиссии по расследованию обстоятельств трагедии говорит: «Когда на кону стоят жизни людей, не только люди, но и бог одобрят любую ложь, любой обман. Кто мешал федеральному правительству обещать террористам все, вплоть до предоставления независимости Ичкерии, а потом, после освобождения заложников, пойти на попятную?» Увы, и этот вопрос, как многие из тех, что ставит фильм, остается без ответа.

  


Охота к перемене мест в человеке неистребима. Может быть – это остатки некоего животного инстинкта: в процессе эволюции крупные млекопитающие постоянно мигрировали с одной территории на другую, спасаясь от природных катаклизмов. А, может быть, причиной тому чисто человеческие качества – любопытство, любознательность, азарт – те, что выделяют нас из царства животных. Так или иначе, но сильнее смерти человек боится только смерти в тех же декорациях, в каких родился и вырос. А это значит, что Международный день мигранта – особенный день для каждого.

В идеале этот день должен быть праздником, причём всемирным (что ещё способно объединить все нации и сословия, как не любовь к путешествиям?), однако сегодня позитивные ассоциации термин «мигрант» мало у кого вызывает. Лучше сказать прямо – к мигрантам (как к эмигрантам, так и к иммигрантам) мало кто относится с симпатией.

В случае с эмигрантами всё ясно – сложно любить того, кто бросает Родину в трудный час, то есть делает то, что у других по каким-то причинам не получается. Но почему многие и многие достаточно болезненно реагируют на приезжих?

Казалось бы, надо радоваться – демографическая проблема решается, разнообразится выбор женихов-невест, убедительно подтверждается тот оптимистичный факт, что есть места, где живётся ещё хуже, да и, вообще, как-то веселее: новые лица, экзотика.… Это ведь очень просто – убедиться в том, что от мигрантов только польза. Достаточно, например, представить наш российский футбольный чемпионат без иностранных игроков. Как было бы тоскливо.… Тем не менее, иммигрантов народ не любит, а часто даже боится. Считается, что виной тому два предубеждения, намертво засевшие в умах обывателей: 1) иммигранты отнимают рабочие места у коренного населения;   2) иммигранты всегда – самая криминализированная часть общества.

Первое предубеждение просто абсурдно: коренному жителю намного легче получить работу, хотя бы потому, что он лучше владеет языком, лучше ориентируется в местных реалиях, о нем проще навести справки и т.д. Что же касается конкуренции со стороны нелегалов, согласных на низкооплачиваемый труд, то в ней виновны не бесправные гастрабайтеры, которым некуда деваться, а нечистоплотные работодатели. Да и сильно ли хотят местные жители работать строителями-шабашниками или жарить шашлык на морозе?

Второе предубеждение развенчивают социологи: согласно статистике, процент преступных элементов со стороны мигрантов примерно такой же, как в обществе в целом. В это, кстати, трудно поверить: криминальность иммигрантской среды должна быть выше, т.к. из своей страны на поиски лучшей доли отправляются самые бесстрашные, деятельные и мятежные (говоря одним словом – «пассионарные») представители народа, среди которых много как гениев, так и злодеев. Но, все равно, инородцы-преступники – капля в море преступников-аборигенов, да и, вообще, решение проблемы преступности зависит не от количества уголовников, а от работы правоохранительных органов.

Все вышеизложенное нетрудно втолковать даже самому узколобому ксенофобу. Так же, как и то, что миграция – нормальный и даже необходимый процесс географического распределения трудовых ресурсов. Люди едут оттуда, где их труд не востребован, туда, где рабочих рук не хватает. Трудовая миграция существовала всегда, бороться с этим явлением бесполезно.

Однако, бесполезным оказывается бороться и с проявлениями неприязни к приезжим. Все всё понимают (во всяком случае, способны и должны понимать) и тут же говорят: «Ишь, понаехали!». Причины этой просто нет, потому что всякая ксенофобия совершенно иррациональна.

Когда человек клеймит иммигрантов, он лишь пытается логически обосновать эмоцию, которая возникла без участия разума, возникла просто так, в связи с плохим настроением. «И так хреново, а тут еще – эти!» - вот в чем истоки и смысл неприязни к приезжим.

Всякая ксенофобия совершенно иррациональна.

 

Запад говорит: «Долой старость!» Что скажет Восток?

Ежегодно 1 октября по решению ООН во всем мире отмечается День пожилого человека. Событие это – вовсе не бодрый праздник в честь стариков и даже не сентиментальный призыв вспомнить о проблемах старшего поколения, а своеобразный сигнал, посылаемый демографами ООН мировой общественности: «Внимание! Человечество стареет! Надо что-то делать!»

Действительно, человечество стареет. Еще полвека назад средняя продолжительность жизни в мире составляла 48 лет. Сейчас – 67. В то же время сокращается рождаемость.

В 60-е – 70-е годы увеличение числа пенсионеров в странах с рыночной экономикой казалось благом. Отлаженная страховая система позволяла крупным пенсионным фондам владеть огромными финансовыми ресурсами, с которыми они имели право делать все, что угодно, кроме одного – рисковать. Поэтому пенсионный капитал направлялся в низкоприбыльные и долгосрочные, но очень надежные экономические проекты. Благодаря чему пенсионеры являлись, по сути, инвесторами самых ресурсо- и наукоемких отраслей. Кроме того, так как деятельность пенсионных фондов жестко контролировалась государством, эти ресурсы в любой момент можно было направить в слабый сектор фондового рынка и тем самым предотвратить начинающийся обвал рынка ценных бумаг, то есть спасти американо-европейскую, а то и мировую экономику от очередного финансового кризиса.

Однако, за последние 20 лет ситуация изменилась. Пенсионеров становится все больше, а работоспособного населения – все меньше. Пенсионеры деньги могут только тратить, а «молодых» рабочих рук для того, чтобы создавать то, на что «старые» деньги можно тратить, скоро хватать не будет. Россияне прекрасно знают, что может случиться дальше – инфляция, паника, социальные волнения.

Правительства развитых стран борются с проблемой старения подручными средствами – повышают пенсионный возраст, увеличивают налогообложение пенсионных сбережений (чтобы статус пенсионера был не так выгоден, и хотелось поработать подольше), наращивают объем льгот, одновременно снижая наличные выплаты и т.д.

Организация Объединенных Наций решает проблему глобального старения населения другими методами. Регулярно к Дню пожилого человека она выступает, в сущности, с одними и теми же декларациями, честолюбиво именуя их «инициативами».

Вряд ли стоит обращать внимание на инициативы, призывающие мировое содружество предоставлять пожилым людям достойный доход, медицинские услуги, питание, жилье и т.д. Любому нормальному человеку, пусть он даже член правительства или парламентарий, необходимость всего этого должна быть понятна и без «инициатив». Интерес представляет активно пропагандируемый ООН принцип «К обществу без различия возрастов». Согласно названному принципу, современное общество должно быть построено так, чтобы человек в любом возрасте чувствовал себя активным, работоспособным и социально полезным гражданином. Для чего предлагается, в частности, «расширить доступ к образованию для взрослых, ввести практику постепенного ухода на пенсию, дать возможность старикам работать неполный рабочий день и создать систему заключения контрактов (!) между поколениями, гарантирующих устойчивый доход при достижении престарелого возраста». Кроме того, заявляется, что «чтобы жить лучше в более поздние годы, человек должен использовать молодые годы для непрерывной (!) учебы, повышения квалификации, здорового образа жизни и накопления сбережений». В общем, старики должны быть как можно более молодыми, а молодые готовиться к тому, чтобы, став стариками, быть как можно более молодыми. Круг замкнулся – проблема старости решена. Заодно и проблема молодости. В идеале, видимо, и юноша, и старец должны со временем исчезнуть, уступив эволюционную дорогу какому-нибудь чуть лысоватому, чуть седоватому, но очень бодрому дядьке из видеоролика, рекламирующего новый велотренажер.

Допустим, что для человека, ориентирующегося на «западные» ценности постиндустриального общества, этот ходульный проект если и не является особо желанным, то хотя бы понятен. Но, интересно, как социологи из ООН собираются внедрять данный принцип в сознание человека, воспитанного в восточной культурной традиции?

Для «восточного» человека, выросшего в «традиционном» обществе, старость никогда не являлась проблемой. На Востоке назвать кого-нибудь старым – значит выразить уважение, так как преклонный возраст там – свидетельство мудрости и заслуженного покоя. С точки зрения «восточного» человека, старик, лишенный атрибутов старости: права пребывать в благородной праздности, смотреть свысока на суетную активность молодежи, болеть и жаловаться на болезни, непонятен или смешон, так же как и умничающий ребенок. Чтобы заставить Восток принять западную модель «Общества без возрастов» придется кардинально изменить, если не уничтожить тысячелетиями формировавшееся «восточное» мировоззрение, основанное на созерцательности и уважении к традициям.

Авторов концепции «Общества без различия возрастов» подобные проблемы, похоже, не смущают. Что является лишним подтверждением той крамольной мысли, что главная цель работы органов ООН – обеспечение идеологической основы экономической политике постиндустриальных стран.

Конечно же, это не так. Инициативы, приуроченные к «Дню пожилого человека» (впрочем, как и ко всем прочим Дням), по сути формальны и не преследуют никаких целей, кроме имиджевых. Тем не менее, проблема старения человечества – вполне реальна. И чтобы ее решить, не обязательно превращать стариков в «людей без возраста». Можно попробовать научиться жить в мире, где пожилых людей будет больше, чем молодых.

                         

Прощай, триумф воли!

1936 г. Режиссер: Лени Рифеншталь.

В ролях: Адольф Гитлер, Мартин Борман, Йозеф Геббельс, Рудольф Гесс, Генрих Гиммлер, Герман Геринг.

Стоит признать, что в 2001 году Лени Рифеншталь была фигурой культовой. Тогда много чего было «культовым» – контрабандой из «веселых 90-х», когда этот предикат намертво приклеивался ко всему, что вызывало хотя бы подобие общественного интереса.

Фильмы Лени мало кто видел, но все о них знали, и все восхищались. Общее мнение было таким: воспевала ужасные вещи, но делала это крайне талантливо. Этически – отвратительно, эстетически – прекрасно. Иные мнения (сторонники каковых, впрочем, существовали как-то виртуально) единодушно считались ханжескими. В ходу были сравнения: Кнут Гамсун или там Хайдеггер тоже поддерживали нацизм, Дзига Вертов воспевал страшные большевистские трудлаги, – и ничего, признанные деятели мировой культуры. Вместе с тем, на публичный показ шедевров Лени мало кто решался – все-таки, почти пропаганда фашизма.

С тем большим энтузиазмом осенью 2001 года было встречено известие о демонстрации в опять же культовом клубе «Посторонним В» «Триумфа воли». Причем, устроители обещали ни много - ни мало «Фашистский вечер». Этакое «Гитлер-пати», выдержанное в нацистской стилистике. Подкупающая смелость устроителей, впрочем, тут же компенсировалась показом – в комплекте, на десерт – милейшего чаплинского «Великого диктатора». Незамысловатая осмотрительность организаторов придавала мероприятию вид полубогемной хулиганско-ироничной вечеринки. Помню, как я держал в руках невероятно красивый флаер (графический портрет фюрера, сочная свастика на ярко красном фоне) и думал: «Непременно нужно пойти!»

Решивших так же оказалось больше, чем можно было предположить. За пятнадцать минут до начала сеанса у здания, приютившего киноклуб, выстроилась внушительная очередь. Ажиотаж был, но какой-то удивительно будничный, без малейшего намека на скандальность. Ни единого пикета – ни красно-коричневого, ни антифашистского. Даже всем и всегда возмущенные дядьки из РПЦ почему-то обошли проект вниманием. Более того, не видно было и милиции.

Поток кинолюбителей слишком уж медленно взбирался на второй этаж, и, наконец, выяснилась причина затора. На входе работал фэйс-контроль. Выглядело это так: несколько здоровых ребят, выряженных в форму штурмовиков СС, осматривали вещи, одежду и - особенно внимательно -  лица входивших. Какой-то парнишка вызывал подозрения.
- Снимите, пожалуйста, шапку! Вы что – бритоголовый?
- Нет. То есть, да, но я всегда коротко подстригаюсь. Я – спортсмен.
- Тогда идите в спортзал.
- Но я – не скинхед! Между прочим, моя фамилия – Гинзбург.
- Вы что же – немец?
- Сам ты немец. Я – еврей. У мамы фамилия – Эпштейн, хоть она то вас устроит?

Я не на шутку обеспокоился за свою излишне арийскую внешность и, пробравшись на обыск к другому эсэсовцу, поздоровался, по-башкирски размазывая слова. Меня пропустили. Снизу доносилось:
- Если вы – еврей, то покажите паспорт!
- Почему я должен показывать паспорт первому встречному гою?!
- Как ты меня назвал?!!

В холле из-за сутолоки трудно было даже стоять. Зритель все прибывал, начало сеанса откладывалось. В толпе мелькали знакомые по телевизионным передачам лица. «Пожалуй, здесь собрался весь местный бомонд», - подумал я, и нос к носу столкнулся с Ильичом.

Кто и почему прозвал его так – понять трудно. Ни на одного из известных Ильичей он похож не был. На человека, тяготевшего к высокому искусству – тоже. Похож он был на чуть опустившегося Альберта Макашова. Сходство с опальным генералом вряд ли случайно – более убежденного милитариста, чем Ильич, я не знал и не знаю. Милитаризм его проявлялся во многом – манере одеваться, гордой осанке, патологичной страсти к чистоте, но, особенно, в двух, подбираемых им к случаю разговорных интонациях – громогласно-командной, либо панибратски – навязчивой. Будучи в хорошем расположении духа, Ильич мог долго и весело рассказывать истории, приключавшиеся с ним в бытность службы десантником в одной из горячих точек (тогда их еще хватало) – одну мерзостней другой. Впрочем, близко знавшие его люди утверждали, что служил он где-то во внутренних войсках, да и то не долго, и им я верил больше, но без удовольствия. Будь моя воля, я отправил бы сего персонажа в кавалерийские войска, чтоб он полжизни провел в седле, звенел саблей, а под старость, в отставке – много пил, щипал девок и бесконечно рассуждал о жеребцах пегой и муругой масти. Есть люди, чью биографию проще выдумать, чем смотреть на то, как они мучаются с реальной… Видимо, как раз диссонанс между не воплотившимся в жизнь бодрым призванием и унылым бытом заштатного юриста привел его на «Триумф воли» – полюбоваться на марширующих бравых молодцов.

Еле отделавшись от Ильича – а хватка у него мертвая - я просунулся к барной стойке. Пиво продавали исключительно немецкое, сигареты – разные. Я выпил банку довольно дорогой и гадкой «Баварии», слушая немецкие военные марши и разглядывая нацистские агитационные плакаты – этакий американский Pin-up с блондинами в касках, вместо блондинок в мини. На стеллажах вдоль стен размещались трофеи ушедшей войны – какие-то гильзы, карты, ордена, погоны, явно одолженные в ближайшем историческом музее. Прогудели звонки, сеанс начался.

Скромный просмотровый зал едва вмещал всех желающих. Люди жались друг к другу почти любовно, но атмосфера была не столько душевной, сколько душной. Казалось, кто-нибудь вот-вот упадет в обморок. Организатор проекта вышел сказать вступительное слово, но его довольно бесцеремонно поторопили – биография Лени была на слуху. Через полчаса после начала фильма (все сплошь марширующие тинейджеры обоих полов) я с ужасом почувствовал, что медленно, но верно сползаю в сон. Духота давала о себе знать, к тому же последнюю неделю я не высыпался. Я посмотрел по сторонам. Две соседки – справа и слева – напряженно всматривались в экран. На экране Гитлер что-то объяснял толпе домохозяек. Я вытаращил глаза, потер виски и, в тот момент, когда показалось, что сон, наконец, отступил, как раз и уснул. Очнулся минут через двадцать, мокрый от пота. Соседка справа, перегнувшись через меня, громким шепотом рассказывала соседке слева о том, что ее бойфренд как-то вдруг резко запил и совершенно разорился. Со стороны могло показаться, что они говорят обо мне.

В зале стояла такая жара, что трудно было дышать. Я постарался сосредоточиться на фильме. Показывали тренировочный лагерь юных национал-социалистов. Голые по пояс молодые люди шумно обливались холодной водой из эмалированных ведер. Под плеск воды я уснул вторично. Проснулся от храпа – храпели обе мои соседки. Оглядевшись, я установил, что зрители поделились три на группы. Одни довольно беспокойно спали, другие – мужественно боролись со сном (причем исход борьбы, кажется, был предрешен), третьи – подобно мне – только что проснувшись, растерянно озирались, пытаясь сориентироваться. На экране слет юных нацистов уже сменился съездом взрослых. В каком-то огромном помещении вожди НСДАП ораторствовали, рядовые делегаты – аплодировали. Хотя Рифеншталь снимала все происходящее, кажется, с десяти кинокамер сразу, в принципе, зрелище мало отличалось от привычных телетрансляций 70-х – 80-х годов из кремлевского Дворца Съездов. Что удивительно - истеричное повизгивание Риббентропа, Геббельса и остальных утомляло даже сильнее меланхоличного бормотания коммунистических патриархов. Я устроился поудобнее и доспал до конца фильма.

Из зала люди выходили с слегка помятыми лицами, неловко улыбаясь. Все суетливо спешили на улицу, на холод, на свежий воздух. Смотреть «Великого диктатора», кажется, не остался никто.

Зажатый толпой, я обдумывал то, что успел увидеть, и вдруг понял тайный смысл названия фильма. Лени Рифеншталь вовсе не рассказывала о титанах воли, она к ним обращалась и, отчасти, их воспитывала. Ибо только тот, кто просидит три часа в душном помещении, глядя на скучнейшее зрелище, и сможет выстоять в схватке со сном, познает истинный Триумф воли. Я посмотрел по сторонам. Похожих на триумфаторов рядом не было. Я раскурил сигарету и вышел под дождь.

Latest Month

June 2015
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner